«Пусть будет так, пусть будет этак». Известный историк Алексей Миллер рассказал о политике памяти в России и Европе

21

Когда конфликт – в частности, по поводу истории – в разгаре, трудно установить, кто стал его инициатором. В таких условиях важно оставаться в трезвом уме и твердой памяти, однако без помощи профессиональных историков сделать это подчас бывает непросто. Laikkamedia побывала на открытой лекции Алексея Миллера и убедилась, что припоминание хронологии и ключевых событий далекого и недавнего прошлого способно многое расставить по своим местам.

Политика памяти – сравнительно новое явление европейской культурной и политической жизни. Безусловно, история как политика, обращенное в прошлое, существовала всегда, но активно и целенаправленно работать с исторической памятью стали только в начале XXI столетия.

Очагом возникновения политики памяти стала Восточная Европа. Всё стало происходить ещё в самом начале 2000-х годов, когда Польша и прибалтийские страны только намеревались войти в состав Евросоюза. К тому времени в восточноевропейских государствах сложился консенсус по поводу ряда событий Второй мировой войны. Поляки и прибалты в целом разделяли ту позицию, согласно которой ответственными за геноцид евреев был немецкий тоталитарный режим, а Красная армия освободила Восточную Европу от нацистского ига. Но то же время в восточноевропейских обществах прекрасно помнили и понимали, кто ещё сыграл весомую роль в уничтожении еврейского населения. Еврейское население уничтожали поляки, латыши, литовцы, эстонцы. Причём над ними не стоял немецкий надзиратель с дулом у виска. Они делали это сами и зачастую без всякого принуждения со стороны Германии.

Еврейских поселений, которые были сожжены поляками и в которых евреи горели заживо, по всей Польше – несколько сотен. Немало таких и в Прибалтике.

Очевидно, что входить в Европейский союз с таким грузом – высокорисковая затея. Ждать напоминания о прошлом приходилось откуда угодно, но прежде всего такая угроза – по мнению восточноевропейских государств – существовала со стороны России. Она могла напомнить, кто и какую роль сыграл в геноциде еврейского населения. И дабы России это было сделать сложнее, восточноевропейские страны решили радикально пересмотреть сложившийся к началу 2000-х годов консенсус.

Найти опору в прошлом для пересмотра консенсуса было затруднительно, но всё-таки можно. Те, кто в начале войны по собственной инициативе уничтожал евреев, к концу стали вести борьбу против советской армии. Они-то и могли претендовать на статус национальных героев, который в конечном счёте и приобрели. Иными словами, польские власти и власти прибалтийских стран решили застолбить место в народной памяти. Так, чтобы у России уже не было возможности напомнить о том, что было в действительности.

Разумеется, такое поведение восточноевропейских соседей не устраивало Россию. Более того, оно не устраивало Европу и США. Ещё в середине 2000-х годов Европейский союз пытался сохранить – хотя бы отчасти – прежний консенсус, а американские власти – это стало известно из опубликованных Джулианом Ассанжем документов – просили прибалтов попридержать антироссийских коней. Однако всё это восточноевропейскими государствами было начисто отвергнуто.

Примечательно, что Россия в таких условиях проявляла долготерпение. К примеру, в 2009 году Владимир Путин, выступая в Польше, по-прежнему предлагал космополитичный и компромиссный взгляд на события до и во время Второй мировой войны. Да, мы признаем, что пакт Молотова-Риббентропа был недопустим и преступен, но и вы должны признать, что череда сговоров, соглашений и пактов, заключенных с нацистским режимом европейскими государствами, также была недопустима. Но ни Польшу, ни Прибалтику компромиссы уже не устраивали. Они требовали крови.

И здесь перед Россией встал выбор: принять вызов или отойти в сторону. Россия выбрала первый вариант. Вы нам показываете картинки с тем же пактом Молотова-Риббентропа – мы отвечаем фотографиями с Мюнхенского сговора. Вы сравниваете грядущий чемпионат мира по футболу с олимпиадой в нацистской Германии – мы вам показываем фотографии сборной Англии, которая по-нацистски вскидывала руки, приветствуя Гитлера.

— Было? Было. К тому же извините, не мы первые начали, – воспроизводит логику конфронтации Алексей Миллер.

В таких условиях – условиях навязанного конфликта – трудно не поддаться соблазну единственно верной трактовки исторических событий. Хотя бы потому что очень хочется сесть на другой борт лодки, дабы она не перевернулась. Однако России пусть и отчасти, но удаётся такому соблазну противостоять. Так, в 2013 году одна из исторических комиссий представила на суд два учебника, противоположных в интерпретации и оценке истории России XX века. Российские власти дали добро на издание и распространение обоих.

— Пусть будет так, пусть будет этак, но пусть мы это будем, – поясняя логику уже российских властей, отмечает Алексей Ильич.

Одним из гарантов сохранения плюралистического понимания истории служит отечественная культурная традиция, в рамках которой сосуществуют в диалоге несколько противоположных – или взаимодополняющих? – взглядов на историческое прошлое. К примеру, в нашем представлении прекрасно уживаются два образа немца. Один – с закатанными рукавами, со «шмайсером» в руках, желающий покорить Восток и извести нас на положение рабов. Другой – в аптечном фартуке, учёный, в очках, энергичный носитель знаний, который меняет нашу жизнь к лучшему.

Многие такому взгляду на политику российских властей в области исторического образования возразят. Как же, мол, создание единого стандарта учебника по истории? Дескать, власти хотят навязать обществу Сталина, заставить всех одинаково оценивать прошлое. Увы и ах. Во-первых, единый учебник не подразумевает единого понимания отечественной истории – власти продолжают придерживаться идеи сосуществования по крайней мере двух взглядов на российскую историю.

— Было это, но было и другое, – говорит Алексей Миллер.

А во-вторых, надо вспомнить, когда Владимир Путин заговорил о едином учебнике. Это произошло в 2013 году на заседании совета по делам национальностей. И это стало реакцией на те 20% региональной компоненты, которую центральные власти не контролировали, а когда решили просто посмотреть, каково же её содержание, то были поражены. Поразившись, решили, что надо контролировать.

— Каким образом? – задаётся вопросом Алексей Ильич. – Создавать единый стандарт. Контролировать, а не отменять. Отменять нельзя. Только вопрос в том, что несёт региональная составляющая.

И вправду. Региональная составляющая зачастую направлена на то, чтобы формировать специфические индентичности, которые не комплиментарны идентичности общегосударственной, замечает историк. В такой составляющей русские могут играть роль конституирующего иного, прибегая к научной терминологии, поясняет свою мысль Миллер. И приводит пример из собственной жизни.

— Прошлым летом меня вёз в одно красивое ущелье молодой грузинский парень, выучившийся в Грузии. И вот он говорит: «Ну, вы человек образованный, вы же знаете, что враг в Грузию всегда приходил с севера». Я отвечаю: «Ну да, конечно, и турки, и персы, они все приходили с севера» Если у вас такая региональная составляющая, то да, я хочу её контролировать, я хочу её цензурировать. И правильно делаю, – заключает Алексей Ильич.

 

 

Читайте также