«Мы опускаем глаза»

21

25 марта 2018 года в Кемерово случилось непоправимое. Произошла трагедия, которой ещё не знала наша страна. И мы скорбим так, как ещё никогда не скорбили. Потому что в глубине души – в глубине нашей общей души – мы осознаём, кто виноват. Мы придавлены чувством вины. На нас пристально смотрят тысячи детских глаз. Мы не выдерживаем. Мы опускаем глаза.

Что мы натворили? Этот вопрос сверлит наши души, не даёт покоя.

К большому несчастью, некоторые из нас спешат превратить скорбь в политическое высказывание. Скорбят напоказ, чувство стыда испытывают публично – в «Фейсбуке». Снабжают выставленные на всеобщее обозрение переживания ощущением наигранной безысходности, словно позаимствованной из дневников советских литераторов эпохи застоя. Мол, нам, всё понимающим людям, ничего не остаётся – только скорбь. Бессильные что-либо изменить, мы опускаем руки. Не забудем и не простим.

Извините, но это – поза. Для которой – как бы это ужасно ни звучало – трагедия в Кемерово стала лишь очередным и удобным поводом. Стыд получил идеологическую нагрузку. Между строк как будто бы сочувствия было зашифровано вполне конкретное политическое послание. Подтекст считывался безошибочно.

Более того. Скорбь напоказ стала инструментом для сборки «всё понимающей» – разумеется, особой – общности. Тонкого слоя мыслящих людей. Не только инструментом для сборки, но и маркером идентичности. Знаком принадлежности к узкому кругу. Одним из тех признаков, по которым с точностью распознают своих.

К сожалению, узкий круг всегда отличала болезненная склонность к демонстрации собственного «Я». Всех граней личности. Не только интеллекта и остроумия, широты кругозора и парадоксальности суждений. Повышенная чувствительность и гуманность также представляют собой обязательные атрибуты принадлежности к продвинутой общности. Я преисполнен высоких чувств, развит, тонок. Красив даже в горе и несчастии, в сопереживании далеким и незнакомым мне людям. Именно такие мотивы лежат в основе выставленного напоказ страдания.

Очевидно, узким кругом руководит отнюдь не горечь утраты, трагедия отходит на второй план. Становится средством. Средством подчеркнуть собственные достоинства, средством очертить круг своих, средством в политической борьбе.

Как такое стало возможным?

25 декабря 2016 года в Сочи упал самолёт. Он летел в Сирию. На борту были музыканты ансамбля имени Александрова, корреспонденты федеральных телеканалов, военнослужащие. «Фейсбук» либо подчеркнуто молчал, либо злорадствовал. По большей части злорадствовал. Иногда это принимало извращенные формы – представители гуманитарных наук пускались в рассуждения о рецепции смерти и конструировании трагедии.

Тогда «Фейсбук» уличили, схватили за руку. Он запомнил. И вот теперь он скорбит. Но скорбь его – с двойным дном.

В теории игр – это раздел математики, широко применяемый в социальных науках – хорошо известен один эффект. В командных играх иногда возникает ситуация, в которой игроки вдруг осознают, против кого надо играть. Осознают и начинают играть. Осознают независимо, вести игру начинают не сговариваясь.

Это именно то, с чем мы столкнулись. Игроки осознали, как следует действовать. Не приступом – измором. Россия – зона запустения. Проклятое место. Как жить здесь – непонятно. Здесь можно только умирать. Над таким образом страны трудятся многочисленные интернет-порталы и сообщества в социальных сетях. Такому образу страны подыгрывают критически настроенные граждане. Скорбь напоказ – как нельзя кстати.

Нужен фон. Восшествие на престол омрачнено гибелью людей. На начало царствования легла неизгладимая печать трагедии.

Я говорю не о тонких, едва уловимых вещах. Я говорю о том, что стало фактом нашей общественной жизни. Те, кто выставлял скорбь напоказ сначала в «Фейсбуке», потом пошли на альтернативные акции памяти. В Москве – на Пушкинскую площадь, в Петербурге – на Марсово поле. Мы даже скорбим по-другому. Искренне, а вы – казенно. Именно это хотели сказать участники стихийных, не организованных городскими властями памятных мероприятий.

Им подпел сонм продвинутых социологов, столичных политических консультантов. Гражданское общество не хочет быть вписано в дискурс власти, оно формирует альтернативные практики скорби, объяснили они.

Это – страшно. От этого – берет оторопь. Мы не хотим быть равны даже перед лицом смерти.

 

 

Читайте также