Патрик Модиано Ночная трава

Первые переводы из романа Патрика Модиано «Ночная трава» можно было прочесть в номере «Иностранной литературы» за сентябрь 2015 года. Полноценный перевод отдельным изданием вышел только спустя год. Признаться, первое впечатление сложилось неоднозначное. Роман показался скучным, монотонным, излишне ностальгическим произведением без тени иронии или провокации. Говоря откровенно, сразу можно было понять, что книгу писал уже 70-летний Модиано… Но стоит привыкнуть к такому тону, и становится ясно, что Нобелевская премия вручена писателю не за былые заслуги.

modiano-paris11

Стиль повествования, его размеренность и наигранная доверительность призваны усилить субъективность. Главный герой романа – писатель Жан, молодость которого приходится на 60-е годы ХХ века. Поэтому создается впечатление, – не по внешним стилистическим признакам, а по тональности, – что «Ночная трава» похожа на рассказ в прямом смысле. Кажется, то, что говорит Жан, – это, в конце концов, речь самого Модиано. Такой прием часто называют исповедальным, существует даже богатая литературная традиция, однако ничего откровенного в итоге мы не узнаем. Шепот, который слышится на протяжении всего романа, ни криком, ни молчанием не заканчивается. Модиано бережет связки. Удивительно, но уникальность романа заключается как раз в этом. «Ночная трава» – это рассказ о юности, которая кажется более авантюрной, чем была на самом деле. История встреч с людьми из прошлого является нетривиальной для вполне типичного французского студента, а таинственные обстоятельства, до конца не раскрытые и не влияющие ключевым образом на ход романа, – самые главные в его жизни. Не для развлечения читателя написана «Ночная трава», а для Жана, которому надо было рассказать о встречах с Данни и её опасными друзьями, пока еще есть у него такая возможность.

paris_02

В плане композиционном роман написан традиционным образом, все события сменяют друг друга поочередно, складываясь в целостную картину. Однако, строго говоря, отсутствует ярко выраженный конфликт как таковой, а загадка Данни, которую всегда хочется спросить «Да что же с тобой не так?», на это явно не претендует. Мнимая бессюжетность первых страниц рассеется, когда у Жана состоится разговор с основными персонажами романа. Со следователем Лангле дважды – в прошлом и настоящем. Особый интерес представляет как раз хронотоп: время в романе нелинейно, а переплетено между двумя равнозначными категориями. События, которые легли в основу повествования, происходят в Париже 1960-х гг., а их анализ – полвека спустя. Однако это не создает ожидаемой дистанции, напротив, создается впечатление, что рассказчик прошлого тождественен рассказчику настоящего. Нет типичной для такого метода ретроспекции, флешбеков, визионерства. Даже записи, которые ведет молодой Жан – это не дневник, не конспект произошедшего. Черный стостраничный блокнот является, если так можно выразиться, летописным сводом, где «маркерами» окружающей героя реальности выступают не даты и события, а названия магазинов и кафе, адреса и даже скамейки.

«Я жалел, что не взял с собой черный блокнот. В нем я когда-то составил перечень парижских скамеек, расположенных на разных маршрутах, чтобы всегда знать, где можно присесть передохнуть и побыть наедине со своими мыслями. Я уже не слишком различал прошлое и настоящее»1.

Нет двух условных реальностей, разделенных продолжительным промежутком. Даже грамматически у Модиано – это одно время, глагольные формы прошедшего времени не привязаны к конкретному слою повествования. Это одна реальность, тожество в рамках одного человеческого восприятия, которое не изменилось так сильно, как лицо Парижа за тот же период.

«Нет, не о прошлом я говорю, а о моментах того вневременного, чистого бытия, которое я страница за страницей вытаскиваю их плоского и тусклого настоящего, чтобы заиграли в нем свет и тени».

Особое построение временной организации текста – главный «козырь» романа. Восприятие жизни рассказчиком темпорально, в «Ночной траве» нет той и этой временной грани. Единственное, что отличает прошлое и будущее – это присутствие Данни. Возлюбленная Жана ­– это живой призрак, не случайно лейтмотивом звучит в тексте фраза «она исчезла».

« – Нужно, чтобы они думали, будто я умерла.

Умерла?

Да. Ну, словом исчезла… Они решат, что это мой призрак».

У неё документы на чужое имя, она живет в странных домах, пока там нет хозяев, нам малопонятны обстоятельства знакомства с ней главного героя и неизвестны чувства, которые Данни испытывает, но зато мы знаем, что она совершила нечто неприятное, «в глубине её взгляда всегда чувствовалось беспокойство»Вокруг неё ореол загадочности, который в конечном итоге так и не развеивается. Круг её общения, помимо Жана, составляют подозрительные личности, «шантрапа из отеля “Юник”». Друг Данни, марокканец Агхамури, предупреждает Жана: «Мы вроде прокаженных… общаясь с нами, вы рискуете подхватить чуму…»

paris_05

Тема призрачности вообще здесь очень важна. Париж в «Ночной траве» – это ghost world, в котором духи странных людей блуждают, как в лабиринте. Сам Жан, окунувшись в этот мир призраков, несколько раз описывает себя как очнувшегося ото сна, но всё ещё находящегося «по ту сторону». Он не узнает некоторые районы города, вспоминает, что было на том или ином месте, но ошибается.

«– Вы всё так же работаете допоздна? – спросил я у бармена

Он нахмурил брови.

Мы закрываемся в девять, месье. Каждый день.

Это ведь кафе «Шестьдесят шесть»? – спросил я загробным голосом.

Почему «Шестьдесят шесть»? Кафе называется “Люксембург”, месье».

 Париж тоже становится живым и обретает две маски, живую и мертвую, под стать исчезнувшим героям прошлого.

«Мы затерялись в ночном Париже Шарля Кро и его пса Сатена, Тристана Корбьера и даже Жанны Дюваль».

Поиграв вдоволь в историка улиц, рассказчик придумывает себе новую ипостась – археолога или патологоанатома.

 «Это моя мания – вечное стремление знать, что было в таком-то месте Парижа на протяжении веков, в разные времена, слой за слоем».

Представить Париж романа Модиано полезно еще и географически. Текст изобилует названиями улиц и кварталов, скверов и парков, магазинов и кафе. Воображение читателя, никогда не бывавшего в столице Франции, ровным счетом не рисует ничего, что отличалось бы от типичных картинок из фильмов или фотографий, где есть виды Парижа. Все те конкретные топонимы, наверняка для понимания романа значимые, нужны только для, того, чтобы читатель сведущий пустился в ментальное путешествие по важным для главного героя местам, а несведущий восхитился красотой названий улиц Од, Вожиар, Ла-Вилет, Да Винчи, Монсури, Томб-Исуар, Гласьер, набережной Генриха IV и всё такое. Вспомните, как смакуют частые гости и жители обеих российских столиц строки о Петербурге у Достоевского, или детали жизни Москвы у Гиляровского, или то, как Довлатов делится своей алкогольной порукой вдоль Рубинштейна к Литейному. Это, безусловно, значимо, но только если читатель в курсе. Потому что наше воображение не безгранично. Крайне актуальный сегодня жанр – это городской роман, роман о городе. «Ночная трава» о Париже равно встает в строй с книгами Орхана Памука о Стамбуле, Дос Пассоса о Нью-Йорке, Х.Т.Серрано о Гаване и т.д.

patrick-modiano

У тех, кто знаком с творчеством Патрика Модиано, после прочтения его книг создается впечатление, что некоторые образы и мотивы кочуют из романа в роман. Это закономерно. Произведения француза можно назвать романом-рекой нового формата, во главе которого эксперимент – различные вариации на тему забвения. «С тех пор, как я начал писать эти строки, мне кажется, что есть способ бороться с забвением». То, что читатель из романа в роман сталкивается со схожей проблематикой, не является претензией, скорее, наоборот. Но всегда ждешь от Модиано чего-то сверх. Чего-то, что заставит тебя возопить: «Почему у меня еще нет черного стостраничного блокнота?»

 

1. Здесь и далее цитаты из романа приводятся по изданию: Модиано П. Ночная трава. М.: Текст, 2016.