Ностальгия по стране, в которой я не жил

vpvpvpvpvvv

На данный момент мне 26 лет. Я родился и вырос в Кемском районе, в небольшом поселке на краю Белого моря. Начало моему дому было положено еще архангельскими купцами А. Суриковым и Е. Шергольдом, организовавшим в конце XIX века лесопильный завод на берегу Попова острова, там же находился приход Соловецкого монастыря. Как правило, вокруг деревообрабатывающих предприятий жизнь начинала пестрить новыми красками: приезжали новые люди, худо-бедно налаживалась инфраструктура. В 1909 году завод сгорел, но был полностью восстановлен на деньги страховщиков. В 1915 году перекуплен казной, но Первая мировая война порушила все торговые связи, что привело к остановке предприятия. Через два года произошли Февральская, а затем Октябрьская социалистическая революция. До 1918 года поселок носил название Попов остров, в 1918 году переименован в Красный остров, в это же время завод снова стал функционировать. Через пятнадцать лет после установления советской власти было принято решение переименовать поселок в Рабочеостровск.

В двадцатых годах в Кеми был организован «Кемперпункт» (Кемский пересылочно-распределительный пункт), откуда людей отправляли в «СЛОН» (Соловецкий лагерь особого назначения). Перед началом Великой Отечественной войны завод стал крупнейшим в Карело-Финской ССР. После нападения фашисткой Германии на СССР, почти все мужское население поселка отправилось на фронт. Тяжелейший труд лесопильного производства взвалили на свои хрупкие плечи женщины и дети. Изготавливали специальные лыжи для фронта, ящики для снарядов, теплушки, пиломатериалы для железнодорожных вагонов и пр.

Великая Отечественная война нанесла нашей стране колоссальный урон, но советские люди, вооружившись энергетикой созидания, в считанное время сумели возродить и облагородить нашу с вами Родину, ознаменовав собой эпоху труда и справедливости.

В послевоенный период положение было непростым, но завод в довольно короткий срок укрепил свои позиции: постепенно происходила модернизация оборудования, лес экспортировался в десятки зарубежных стран. Начался рост населения, к середине семидесятых годов в Рабочеостровске проживало больше трех с половиной тысяч человек (отмечу, что на сегодняшний день эта цифра ниже двух тысяч). Стало понятно, что необходимо строительство нового детского сада и школы, своей больницы и зубного кабинета. Мой отец, будучи еще школьником, в период летних каникул в составе стройотряда возводил ту самую школу, в которую затем отправилась учиться моя мама, старший брат и ваш покорный слуга.

В годы советской власти велась пропаганда по строительству коммунистического будущего. Будущее своих родных – это сегодняшний я. Путь к этому будущему был тернист, но не утопичен, как многие полагают, критикуя советское прошлое в своих захудалых кухоньках. Это был уникальный исторический опыт, часто сопровождаемый настоящими человеческими подвигами и, конечно же, жертвами. Имею ли право голословно заявлять из своего уютного капиталистического сегодня, что все чаяния и старания советских людей — глупость и бессмыслица, ведь они все были зомбированы агитацией вперемешку с идеологическими призывами? Могу ли я нахальным образом обозначить себя маркером «свободный», смело утверждая, что почти весь двадцатый век – это советская тюрьма, гонения и прижимки? Способен ли я чтить память ветеранов войны на 9 мая, благодарить их за подвиг и выдержку, за подарок в виде мирного неба над головой, но лицемерно придавать забвению те невероятные усилия, что приложил советский человек (а чаще всего это были те же ветераны) на создание тысяч заводов, комбинатов, железнодорожных путей, совхозов, атомных реакторов и электростанций, учебных заведений, космических ракет, жилой площади и т.д. Страна менялась на глазах, и все это происходило за долго до моего рождения. Изменения проникли в самые дальние уголки нашей необъятной территории, в том числе и в мой поселок. Больница, детский сад и школа были успешны построены, с большими сложностями, но достроили один из самых лучших спортзалов в республике. Стало функционировать несколько гидроэлектростанций, завод снабдил население всеми необходимыми древесными материалами, поначалу даже дорога была в виде широких деревянных мостков, которую через некоторое время заасфальтировали. Просторная заводская столовая, дом культуры со своим кинозалом на 300 посадочных мест, библиотека, десяток магазинов, детские площадки, хоккейная коробка, теплица, поставляющая свежие овощи в школьную столовую, небольшой парк отдыха со своим фонтаном. Поймите правильно, это я говорю про обычный поселок, про свой дом до моего появления на свет.

1990 год. Время переломное, смутное и тяжелое, в первую очередь для обычных людей. Знаете, я ведь тогда совершенно не понимал что происходит. Мне казалось, что тот порядок вещей, который находится перед моим взором – абсолютно нормальная картина. Я даже представить не мог какая нагрянула трагедия, начав отравлять все на своем пути, в том числе и Рабочеостровск. Дальнейшая приватизация государственного имущества не могла пройти бесследно. Завод несколько раз перепродавался, пока в конце концов его не утопили в кредитах и долгах. Сотни людей работали за ничтожные деньги, а затем и вовсе оказались на улице. Средств для выживания катастрофически не хватало. Поступала гуманитарная помощь из Финляндии по части теплых и качественных вещей, каких-то элементарных подарков для детей на Рождество. Уже учась в старших классах я неожиданно для себя осознал, причем настолько сильно, что эта мысль превратилась чуть ли в навязчивую: мой дом практически мертв. Все, о чем я говорил выше, перестало существовать. Все закрылось, сгорело, сгнило, было украдено и забыто.

Мне рассказывали насколько был чистым поселок, как люди не разбрасывали мусор везде и всюду. Все товары в основном заворачивались в оберточную бумагу, молочные изделия были в картонной упаковке, а стеклянные бутылки принимались на переработку. Я не виню ни в чем своих односельчан, они оказались в ситуации, когда оставаться сильным довольно сложно. Конечно, многие не справились: из-за алкоголя рано ушли из жизни, потеряли моральный облик, почувствовали свою экзистенциональную смерть после развала Советского союза, но для нынешних прогрессивных общественных элементов их судьба видится лишь как пресловутая слабость и тупизна.

Я уже слышу негативные возражения в свой адрес, повествующие про «колбасные» поезда, про отсутствие товаров первой необходимости, той же туалетной бумаги, про цензуру и запреты, про алкоголизацию чуть ли не всей страны, про «разруху в головах» и т.д. И читатель может разумно сетовать на то, что воспоминания советских людей – это чистейшая ностальгия даже не по советскому строю, а по своей молодости, которая априори – лучший период в жизни. И что одна лишь теория не отображает полной картины, это всего лишь мои идеалистические выкрикивания; молодой еще, что с него взять.

roldzh

Иллюстрация — Серафима Поспелкова

Во многом читатель будет абсолютно прав, но воззрения свои я черпаю в первую очередь из своего времени и непродолжительного жизненного опыта. Достаточно пройтись по улице практически любого провинциального российского городка и сразу станет понятно, что ситуация набирает свою критическую массу. Мы каждый день слышим, а самое главное знаем о хищениях в особо крупном размере, обнищании миллионов сограждан, какой-то невероятной системной катастрофе, затронувшей все сферы нашей с вами жизни. И не говорите мне, что в этом виноват СССР. Мы же не его сейчас разгребаем, а пресловутые 1990-ые гг., подарившие нам долгожданную «свободу». Я рос в этот период и внутри меня, как у любого человека, сохранились теплые воспоминания о том времени. Они связаны с двором, где я играл с ребятами, с появлением игровых приставок, с началом учебного года в школе, с посещением Белого моря, с первой любовью. Но в тот же самый момент страну разрывало от ненависти и ксенофобии, гремела война, лились реки крови, разворовывалось все то, что было создано коллективным и честным трудом. Граждане одной страны рассмотрели в друг друге источник всех бед и напастей, личных обид и мести. И наше с вами положение на горе избытка товаров и услуг кажется мне следствием именно тех событий. Это настоящая трагедия XX века. Раньше в городе Кемь было несколько книжных магазинов. Сейчас, как нетрудно догадаться, ни одного. В поселке часто и продуктов по доступной цене не достать, что уж говорить про интеллектуальную пищу. Люди читали много, потому что больше нечем было заняться, — этот аргумент я слышал десятки, а то и сотни раз. Безусловно, сегодня мы зачитываемся Стругацкими, Леоновым, Пастернаком, Шолоховым, Олешой, Ильфом и Петровым, Шаламовым, Довлатовым и Ерофеевым. Сегодня мы просто повально смотрим кинокартины Быкова, Данелия, Тарковского, Ростоцкого, Меньшого и Шукшина. У нас просто море возможностей. Про досуг советских граждан я здесь говорить не буду, иначе придется писать еще одну статью. Я не критикую свое поколение, могу сказать лишь за себя: существуют вещи, которые важнее собственной материальной сытости, своего комфорта, тлетворного эгоцентризма, в отражении которого прослеживается лишь желание оставаться в стороне, упиваясь бытовыми проблемами и чванством. У меня ностальгия по стадионам, которые собирают поэты, у меня ностальгия по честному созиданию, у меня ностальгия по научным прорывам, у меня ностальгия по времени, когда на лицах людей искренняя радость, неотягощенная мыслями о потери работы и угрозе социальной нейтрализации, у меня ностальгия по отсутствию безразличия друг к другу, у меня ностальгия по отношению к своему дому. Любая система часто требует рациональных корректировок и изменений. Советское руководство часто допускало ошибки, не отличалось дальновидностью, были и совсем абсурдные решения, отрицать это глупо. Была возможность сформировать общественный уклад, в центре которого стоял бы одухотворенный и трудолюбивый гражданин, советский гражданин. Увы, этого не произошло, но надежда осталась.

Читайте также