На стыке науки и искусства Художник Наталья Егорова рассказала о новом направлении в мире искусства

Мне удалось побеседовать с художником Натальей Егоровой, которая выиграла грант музея современного искусства «Гараж». Все средства будут направлены на то, чтобы создать нечто новое, малоизученное. Для воплощения проекта в жизнь двум полярным областям, таким как наука и искусство, необходимо найти точки соприкосновения. О том, как это происходит, читайте дальше!

imgm3956

–Расскажите три факта о себе?

Говорят, что я танк, в том смысле, что я узко концентрируюсь на задаче и иду к своей цели, работая много и интенсивно. Раньше думала, что это, по меньшей мере, преувеличение, но со временем перестала в этом сомневаться.

Я забывчивая. Память у меня избирательная. Это мне помогает в искусстве, я помню мельчайшие состояния и тонкие ощущения. Проскользнувшую улыбку или ощущение взгляда, а объективные вещи моментально выветриваются.

Мне скучно, когда не сложно. Есть радость столкновения, когда я что-то не понимаю, это значит, я чего-то не знаю, что грозит радостью открытия в конце. Поэтому я придумываю сложные проекты, над которыми приходится много работать. Это неинтересно, если все складывается легко.

–Расскажите, чем Вы занимаетесь?

Я изначально график. Я изучала печатные техники, делала офорты – достаточно сложная техника создания изображения на металле, позволяющая получать оттиски на бумаге. В какой-то момент я поняла, что мне этого недостаточно, что это может быть только прекрасной паузой между большими проектами. Мне нужен момент поиска и преодоления препятствий, и если этого момента нет в моей работе, если это только шлифовка профессиональных навыков, то я не считаю ее состоявшейся.

Сейчас я нацелена на «art & science» – взаимодействие науки и искусства. Это сфера перехода границ – ученые приходят на территорию искусства или художники приходят на территорию науки, тем самым изменяя правила игры. Иногда художники вместе с учеными взаимодействуют на нейтральной территории, где они в результате симбиоза создают нечто новое, обладающее качествами и той и другой системы.

– Приведите пример.

«MEART – Полуживой художник» – известный проект австралийской группы SymbioticA и лаборатории Стива Поттера, исследующий творческие способности у биокибернетической субстанции.

Как давно Вы начали заниматься непосредственно этим?

В 2009 году я участвовала в триеннале визуальных искусств «Отпечатки», посвященной теме «Белое море. Art & Science». Это был успешный проект Городского выставочного зала и медиа-центра Vыход, номинант конкурса «Инновация». Там впервые в городе начали проявляться проекты из этой области. Больше art, чем science, конечно.

– В Петрозаводске много людей, которые занимаются этим направлением?

Ни одного нет.

– То есть здесь это не идет?

Я думаю, ориентироваться на местного зрителя не стоит. Если будет возможность показать то, что мы планируем сделать, то покажем. Общество не совсем подготовлено к этому.

Какие направления в искусстве Вам не нравятся?

Наверное, таких нет. В каждом направлении есть ниша, в которой интересно работать. Мне интересно все.

– Помимо творчества, в чем еще себя видите?

Ни в чем. Сейчас я открываю для себя радость симбиоза с учеными и инженерами и мне это очень интересно. Мы работаем вместе с учеными-орнитологами, специалистом по программному инжинирингу, 3D-моделированию, надеемся, что скоро к нам подключатся специалист по электронным устройствам, нейронным сетям, специалисты в области акустики и гидродинамики, а замкнуть это кольцо может филолог-классик.

– Как Вы поняли, что творчество – Ваше все?

Это было очень давно, больше 10 лет назад. Это похоже на вирус, и у тебя нет шансов. Не заниматься творчеством невозможно. Даже неделю. Это колоссальная энергия, которая не дает спокойно жить.

Где Вы учились?

Здесь, в Славянском институте. У нас была сильная команда педагогов, я могла стать дизайнером, но мне привили больше любви к искусству.

А после?

Участие в русских и международных выставках, конкурсах, фестивалях видео-арта, в резиденциях.

– Вы преподавали?

Нет, у меня не хватает терпения.

– Есть ли будущее у художников?

Да, конечно. Есть такая вещь, что рука скульптора передает нечто особенное, он знает, где заострять форму, чтобы она работала со светом, пока машины так не умеют. Надо создать искусственный интеллект и тогда, видимо, художники останутся, но перейдут в другое качество. Развитие технологий всегда меняет контекст. Изобретение фотоаппарата, например, в свое время освободило искусство от функции подражания действительности.

– Что Вас вдохновляет?

То, чего я не понимаю. Когда я с этим сталкиваюсь, то срочно решаю эту проблему. В искусстве для меня многое привычно, ты что-то знаешь и понимаешь, а наука совершенно другая огромная область, где ты сталкиваешься с тем, что совершенно переворачивает твое представление об устройстве мира. И ты начинаешь открывать для себя много нового. Ученые и инженеры очень интересные люди. И им тоже нравится работать с художниками, потому что у нас другое мышление.

– Легко ли быть художником в современном мире?

Нет, особенно тем, кто называет себя современным. К ним всегда предвзято относятся, без конца вспоминают радикальные акции, забывая о том, что искусство, в том числе современное, есть и должно быть очень разным, и невежественно сводить все только к тем практикам, которые на слуху.

Художник – не только тот, кто работает руками, а прежде всего тот, кто думает. Если художник не может сформулировать свою мысль, то это означает, что нет понимания, зачем он это делает. Это не обязательно описывать словами, но заметьте, что крупные художники являются по природе исследователями и теоретиками. Для них нет проблемы говорить об искусстве. И это видно через форму произведения.

– А материалы? Не думаете, что это должно быть более доступно?

Да, это все затратно. Больше всего повезло графикам, а вот живописцам и скульпторам – не очень. Art & science еще дороже, намного, это одна из причин почему здесь оно не развивается.

Наверняка, у Вас много разных работ. Есть ли самая важная для Вас?

Во все работы вкладывается много. Когда ты делаешь одну, то думаешь, что это дело всей жизни.

– Вы их не продаете?

Ни разу не продавала. Прохладно отношусь, когда мои работы пытаются купить. Для себя я выбрала такой путь: зарабатываю я отдельно, и большая часть этого уходит на творчество.

– Каким образом Вы зарабатываете?

Я работаю в выставочном зале. Такая нормальная практика. Времени, конечно отнимает много, но сейчас мало кто может себе позволить заниматься только творчеством и не работать, в Европе то же самое.

– Вернемся к вашим работам.

В какой-то момент, я их отпускаю. Работа сделана – и все. Я не нацелена на прошлое, и холить и лелеять сделанную работу не собираюсь.

Сейчас я нахожусь в моменте ожидания бионической скульптуры, которая должна возникнуть через год, по сути я живу сейчас в будущем.

Все мои работы хранятся в мастерской, на бумаге, в гипсе, в виде цифровых файлов.

– У Вас своя мастерская?

Да, я состою в Союзе художников России. Два года назад я получила эту мастерскую. Она хорошая и большая. Обычно, молодым художникам очень сложно добиться этого. Если бы не художник Анатолий Титов, то я бы уехала отсюда. У меня был критический момент, были работы, которые уже невозможно сделать дома на коленке. Было время, когда я работала растворителями в той же комнате, где и спала. Зимой приходилось оставлять форточку открытой, чтобы не задохнуться.

Факт большого количества выставок и того, что я много работаю, помог мне получить студию.

– А без этой организации возможно заполучить?

Это проблема, если ты не состоишь в Союзе, то никто тебе ее не даст. С другой стороны, ты можешь арендовать ее за свои деньги, но где молодым художникам их взять? Помимо материалов, еще и платить за огромную аренду помещения.

– Вы сказали о выставках. Чувство волнения с каждой последующей уходит или остается, как и в первый раз?

Остается. Не знаю, почему. Это касается и публичных выступлений. Волнение есть всегда. Опыта негативного никогда не было, но все же…

– Вы принимали участие в конкурсах?

Я участвовала в конкурсах тиражной графики, видео-арта. Конкурсы, выставки, фестивали идут рука об руку. Это важная часть жизни художника.

– Давайте поговорим о поездке в Берлин?

Есть сеть резиденций, в которой художники делают свои проекты. Для участия нужно обосновать, с какой целью ты туда едешь. Сформулировать концепцию проекта. Резиденция в Берлине называлась LimeStoneStories – истории вокруг известняка. В конце весны в Петрозаводск приезжала скульптор Каро Кребитке, она была здесь в Карельской арт-резиденции – успешном проекте Центра культурных инициатив, куда съезжаются художники со всего мира заниматься творчеством. Она увидела мои скульптуры и другие работы и сказала, что встретила необычный подход к работе. Через месяц она вышла со мной на связь и предложила участие в этом проекте.

Резиденция находилась на окраине Берлина, индустриальная зона. Там необыкновенные, некогда заброшенные, архитектурные памятники на краю огромного карьера по добыче известняка, до сих пор находящегося в разработке.

Мои работы были связаны с темой псевдоморфозы, феноменом несоответствия формы содержанию.

Там я впервые работала с бетоном – оказалось, прекрасный материал.

– Что получилось в конечном итоге?

Я сделала бетонные псевдоморфозы. Заменила части индустриальных памятников на бетонные: сигнальную систему, которая оповещала людей, часть несущей конструкции и часть пола. Оригинальные объекты я перевезла в Берлин в выставочное пространство. Потеряв функциональность, они стали абстрактными структурами – освободилась та энергия, которую первоначально в них закладывал инженер при проектировании, чистая энергия формы. Когда объекты находились в среде завода, они не считывались как искусство, хотя обладали его латентными свойствами.

– Что из этой поездки запомнилось Вам больше всего?

Берлин – необыкновенный город, очень расслабленный. Люди могут ходить босиком в метро, одеваются, как угодно. Я думаю, если бы я ходила в своей рабочей одежде, то никто не был бы шокирован. Там очень здорово, дышится свободно.

– А Петрозаводск дает возможность развития?

В культурном плане город очень развит. Здесь есть почва, которую подготовили художники старшего поколения.

imgm4035

– Вы недавно стали лауреатом гранта. Расскажите об этом.

Да, я отправила заявку в музей современного искусства «Гараж» накануне поездки в Берлин.

Саму идею я разрабатывала давно. Долгое время я не могла найти ученых-орнитологов, их знания, их готовность сотрудничать – без этого невозможно было бы начинать. Удивительно, что ещё три года назад было очень мало информации о том объекте, над которым собиралась работать –над сиринксом – уникальным органом птиц, благодаря которому они поют.

Зимой я нашла одно очень серьезное исследование на эту тему, это многое прояснило, появилась точка отсчета. В это же время мне рассказали об ученых из Института биологии Карельского научного центра Российской академии наук, о том, что они работали с голосовыми сигналами птиц – так появились в проекте ученые Сергей Симонов и Мария Матанцева. Очень интересные, открытые к искусству ученые. Вместе мы будем работать над биоакустическими проблемами проекта, Сергей – автор научной составляющей проекта. Техническая сторона проекта – это территория преимущественно Даниила Бакалина – автора удивительного решения о замене сред в проекте и автора технической стороны проекта.

Такой проект требует внушительного финансирования. Мы стали искать гранты и нашли профильное финансирование – грантовую поддержку для молодых художников от музея «Гараж». Особенность этого года была в том, что было открыто новое направление для молодых художников «Искусство и технологии». Генеральным партнером программы стал SDVentures — интернет-холдинг, объединяющий технологические компании и разработчиков программного обеспечения. Удивительная для нашей страны история —поддержка экспериментальных проектов художников.

Позже мне написали, что я выиграла этот грант.

– Вы отправляли концепцию и бюджет?

Да, также еще свое портфолио, чтобы они имели представление обо мне как о художнике.

– Сколько было заявок?

Точно сказать не могу, около пятисот. Из них гранты получили только десять художников, трое из них в направлении «искусство и технологии».

– Как надолго рассчитана программа?

На год. Вообще это минимум, потому что проект сложный. Мы работаем над бионической скульптурой, саморазвивающейся в контакте с её внешней звуковой средой. Исследуя то, как рождается птичье пение, мы открываем для себя форму духового инструмента, способного производить тончайшие звуковые модуляции. С этим сопричастно очень много проблем в области биомеханики, например, таких как супербыстрые мышцы. У птиц невероятная скорость создания звука, их мышцы работают неимоверно быстро!

– Я пока плохо себе это представляю.

У нас тоже есть какой-то градус неизвестности. Это скульптура, которая будет находиться в воде и активироваться гидродинамикой. Она будет работать на принципе мимикрии в акустических пространствах.

–В каком направлении вы планируете двигаться?

Я хочу, чтобы оно было связано с «art & science», работать с учеными, инженерами, оставаясь при этом художником, сохраняя иммунитет, не превращая научные изыскания в рутину.

Место – ресторан Каудаль, Фото – Сергей Кириченко