Критика невинного разума

2

Мальчик Николай выступил в Бундестаге. Рассказал о невинно погибших солдатах вермахта. Поведал о том, что они не хотели воевать. Призвал к миру. Что ж, позиция правильная. Она заслуживает всяческого одобрения и поддержки. За одним единственным исключением.

Такой взгляд на войну покоится на превратном представлении об истории довоенной Германии.

Полагать, что немец 30-х и 40-х – невинная жертва гитлеровского режима, считать его объектом, а не субъектом политики немецкого фашизма, видеть в нем только добропорядочного гражданина, введенного в заблуждение коварными нацистами, –ошибочно и наивно.

Думать так – значит быть глухим к истории германского народа и самим немцам. Тогда как следовало бы напрячь слух.

Школьники из Уренгоя выступление в бундестаге Bundestag

Уровень поддержки идей Третьего рейха в начале третьего десятилетия XX века – огромен. Об этом говорят официальные данные. На выборах в рейхстаг 12 ноября 1933 года за единый список фюрера проголосовали свыше 90% избирателей, а более 95% выказали поддержку курсу правительства. Численность НСДАП к 1945 году равнялась 8.5 млн человек, еще 4 млн состояли в околопартийных организациях.

Явление, которое испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет назвал восстанием масс, достигло апогея. Править бал стали именно они – массы. Те, которым грубая пропаганда пришлась по вкусу. Те, у которых насилие нашло сочувствие. Об этом свидетельствуют не только цифры статистики. Об этом с прискорбием говорили лучшие представители немецкой культуры. К примеру, писатель Томас Манн.

В свете его мысли немецкий фашизм – не выброс истории, не фантастический сбой в отлаженном механизме европейской демократии. И уж тем более не горький результат происков германского и мирового империализма, при поддержке которого нацисты узурпировали власть в старой доброй Германии.

Конечно, как и любая катастрофа, нацизм – результат рокового стечения обстоятельств. Но в Германии он был отмечен печатью закономерности. В Германии он стал итогом глубоких изменений в структуре общества и – что особенно важно – перипетий немецкой культуры. Ницше поднял бунт против идолов разума – массы решили предать забвению сам разум. Презрение к рассудку вышло в тираж, оказалось широко востребованным среди среднестатистических граждан. Тысячи глашатаев иррационального, как пишет Томас Манн, не заставили себя ждать.

Попрание разума сыграло роль троянского коня, на котором массы въехали в большую политику. Оседлав которого, они смогли заявить о себе. Найти другие способы сделать это они были не в силах. На чужом поле – поле рационального – их ждал проигрыш.

По свидетельству немецкого мыслителя, такой человеческий тип стал массовым, получил широкое распространение. Стал определять лицо эпохи. Писатель в 1939 году прямо указывает на то, что этот тип собирается разгромить мир, подготавливает всеобщую катастрофу.

Впрочем, культурный слой Германии внес не менее значительную лепту. Его представитель свысока взирал на политику, был подчеркнуто аполитичен. Что политика по сравнению с высотами немецкого духа, восклицал он. И демонстративно отстранялся от участия в политической жизни. Открыв тем самым национал-социалистам ворота к власти и отдав государство на откуп Третьему рейху.

Словом, ядовитый дождь гитлеровских речей пролился на подготовленную почву, а страна расцвела черно-алыми знаменами нацистов добровольно. Не по принуждению. Руку приложили все.

Прошу заметить, в мировой литературе имя Томаса Манна прочно связано с немецкой национальной культурой. Это писатель, которого, по его собственному признанию, с германским народом роднит «счастливое понимание его чаяний, его духовных традиций». Так что в поставленном диагнозе ошибка не то что бы маловероятна. Она исключена.

Тем более что сами немцы не считают себя невинными. Сами немцы считают себя ответственными за трагедию национал-социализма. Если не все, то добрая половина. К примеру, опрос 2005 года свидетельствует: 47% немцев полагают, что они должны нести ответственность за судьбы евреев при Гитлере. А по данным исследования 2012 года подавляющее большинство жителей Германии стыдятся преступлений, совершенных при нацистском режиме против еврейского народа.

После Нюрнберга чувство вины легло в основу национальной политики памяти. Раскаяние стало составлять её суть.

Программу раскаяния написал Карл Ясперс.

Проработать прошлое призвал Теодор Адорно.

Рецепт спасения выписал Карл Густав Юнг.

Список можно продолжать долго. Ясно одно. Личная ответственность за политический режим стала фундаментом политического сознания немцев, глубокое переживание вины проложило путь к обновлению немецкого государства. Только таким образом Германия смогла войти в семью европейских народов.

Иные возразят. Дескать, как могут быть виновны те, кто пришел в наш мир после ужасов нацизма? Мол, о какой ответственности нынешних немцев может идти речь? Словом, должны дети отвечать за преступления отцов или нет?

Должны. Такова доминирующая точка зрения в ФРГ.

Потому что каждый немец несет в себе ту культуру, наследует той духовной традиции, на почве которой расцвел нацизм. Опасность его никуда не исчезает, он продолжает жить в зародыше. Слабый уголек смертоносной идеологии все еще не погас.

Не подпустить к себе разжигателей, не дать ему при случае разгореться, а в перспективе – заставить потухнуть – вот назначение немецкой вины, вот функция немецкой ответственности.

Такая позиция – поистине христианская. Человек изначально греховен, ему предстоит большая работа по преодолению собственной порочности. Мы равноудалены от хорошего и плохого, но плохое обладает куда большей притягательной силой. Скатиться в пропасть – приятно и соблазнительно. Прикладывать усилия – трудно. Похоже, немцы хорошо усвоили эту христианскую максиму.

В отличие от тех, кто хочет ограничиться лишь благодушным миролюбием.

 

 

Читайте также

Отправить ответ

avatar
wpDiscuz