Евгений Водолазкин «Авиатор» еще один «бестрепетный шаг» по направлению к читателю

Литература в России сегодня переживает любопытный, в каком-то смысле, интригующий период своего метафизического возрождения. После изумительного «Лавра» в сторону Водолазкина устремились взгляды сотни читателей, сплетенные из ожиданий и надежд на нечто подобное по своему уровню.

02

«Русский Умберто Эко» (именно так именуют Водолазкина многие критики и журналисты) в 2016 году издает свой очередной роман под названием «Авиатор», повествующий невероятную историю некоего Иннокентия Платонова, сына Серебряного века. В результате научных экспериментов с крионикой, которые проводились на территории Соловецкого лагеря особого назначения, он окажется в 1999 году; другими словами – в начале становления сегодняшней России. Целый век нашей истории, сложный и неподдающийся однозначной оценке, сужается до биографии этого уникального человека с не менее уникальной судьбой.

После своего пробуждения главный герой по просьбе своего лечащего врача Гейгера пытается восстановить в памяти свою прежнюю жизнь через ведение дневниковых записей. Сначала всплывают лишь образы и очертания, но даже они выполнены Водолазкиным великолепно. После первой сотни страниц роман преображается в логичное художественное полотно, написанное красками теплого и искреннего отношения художника к своему творению.

Для Платонова в нашей с вами современности нет практически ничего удивительного: внешние метаморфозы в виде техники и быта не способны его задеть или впечатлить; другое дело – отсутствие запахов, звуков, бесед с близкими людьми, той духовной атмосферы, что присутствовала на каждом углу во времена его прошлой жизни. И здесь мы не видим неприязни к современности как таковой. Ощущение инородности своего положения не дает покоя Платонову; единственное, что его волнует – близкие его люди и тот костер, в основе которого хранится все самое дорогое и ценное, что он сумел сберечь для них – свои воспоминания. Сам Водолазкин в одном из своих интервью признался, что «его герой не восстанавливает могучие события», а, наоборот, в нем теплится желание рассказать о тех вещах, которые их лишь сопровождают.

Яркие образы из жизни главного героя сосредотачивают в себе особую значимость мелочей, переполненных сутью эпохи; этот прием снова обнажает талант автора романа к выверенной реконструкции той исторической действительности, в которую он помещает своих персонажей. Читателю будет сложно обмануться текстом, он запросто проникает то в начало двадцатого столетия, наблюдая за брандмейстерами или семейным отдыхом в Алуште, то в холодный и неприглядный октябрь 1917 года, то в коммунальную разруху и хаос 1920-ых, то в чудовищную и немыслимую душегубку Соловков в начале 30-ых гг., по жилам которых течет «дерьмо» и доносительство. Несмотря на внешние сложности в жизни, «Авиатор» наполнен в первую очередь светом, теми элементами, которые с легкостью можно назвать исключительным добром.

Сразу отмечу, что параллели с «Обителью» Прилепина возникнут обязательно, тем более, что авторы почти одновременно обратились именно к теме лагерной жизни, видя в Соловецком острове синтез максимального воплощения демонического и божественного, того исторического детища, масштаб которого завораживает и в ту же секунду пугает. Многие отметят внутритекстовые признаки Шаламова, «Неугасимой лампады» Бориса Ширяева, фантастический элемент Герберта Уэллса и его романа «Когда спящий проснется». Что касается локальной интерференции, то она вышла рыхлой и не слишком убедительной. Записи и мысли людей из 1999 года мало чем отличаются по своей сути от дневника самого Платонова. В конце романа это различие специально автором нивелируется, но ощущение искусственности меня не покидало.

Проблема нравственного выбора, поиска справедливости, тема «преступления и наказания», несомненно, роднит «Авиатор» с творчеством Достоевского. Путь спасения и признак наивысшей справедливости, кстати, для авторов один – любовь. Именно она несет в себе божественный отпечаток, способный даже на воскрешение. По этой же причине подопытных заключенных в Арзене, где после ареста находилась лаборатория по замораживанию и регенерации доктора Муромцева, называли «лазарями», отсылая нас к евангельским мотивам. Постоянное упоминание Робинзона Крузо, его воздействие на главного героя тоже неслучайно. И тот и другой оказались на острове, но «моряк из Йорка» – созидатель, олицетворение человечности, источник всего цивилизационного; роль Платонова – это антитеза персонажа Дефо, его альтер-эго, выступающее в виде источника и проводника тех ужасов, что творились в Соловецком лагере, той оправданной коллективной деструкции.

Для автора романа цикличность исторического процесса во многом является путеводной звездой: ее суть в судьбах отдельных людей, способных предотвратить повторение участи той человеческой катастрофы, апофеоз которой как раз пришелся на вышеупомянутый XX век. На пороге нового тысячелетия в России снова возможен возврат к тоталитарному режиму, ведь за хаосом девяностых у персонажей «Авиатора» идет ожидание авторитаризма, вырождение которого может привести к новому диктатору.

В то же время, история для Водолазкина – это карамзиновское «расширение собственного бытия», попытка пожить с людьми «всех времен». Герои романа разнятся в отношении событий, получивших свое развитие после Октябрьской социалистической революции. Для немца-врача Гейгера все советское прошлое видится бесчеловечным и омерзительным, для Платонова же позиция «каждый народ достоин своей участи» выполняет роль лучшего объяснения причин и последствий не только для окружающих, но, в первую очередь, для него самого. На первый взгляд, эти оценочные суждения противопоставлены друг другу, но за ними маячит негативное отношение к советскому периоду самого Водолазкина. Через главного героя он всеми силами пытается доказать читателю, что в 1917 году, а может и того раньше произошла непоправимая потеря духовной идентичности государства российского. Комментировать, а тем более осуждать воззрения автора романа считаю нецелесообразным, в этом контексте мое мнение мало что меняет.

Платонов со своим прошлым обладает уникальным знанием. Для его описания не хватит лексической крови, но легко удастся зафиксировать на уровне эмоций и ощущений. Забавен еще и тот факт, что весь потенциал человека из прошлого современный мир использовал лишь для рекламы, политических проектов и ток-шоу. Через тернистый путь к восполнению той исторической бреши, что образовалась в памяти героя, пока он спал, читатель, незаметно для себя, обращается и к своим личным воспоминаниям, осмыслению своего опыта, его ценности. И вдруг ловишь себя на мысли, что жизнь каждого человека уникальна, но чтобы это отчетливо осознать, стоит лишь поучиться обращать свой взор на мир, что нас окружает, истина и прелесть которого сосредоточена в «платоновских» мелочах.

04«Авиатор» вышел иным и крайне любопытным. Новоиспеченный российский автор в поиске новых форм и воплощений своей писательской миссии не собирается вставать на рельсы рефренов и тавтологий, а его новый роман — это еще один «бестрепетный шаг» по направлению к читателю.